В советской, а потом и российской историографии существует общее место, что союзники явились к концу (?!) Второй мировой только для того, чтобы «поделить добычу»: Берлин.  
Не будем обсуждать "забытые" сражения союзников с нацистами весь 1939 год—в Атлантике, Норвегии, Италии, Африке, Италии итд, когда Сталин испытывал глубокое удовлетворение происходящего, вокзально ожидая падения Британии, но обсудим, что "забыли" и другое: 28 марта 1945 генерал Эйзенхауэр—не известив об этом Черчилля—отправил Сталину телеграмму, что в Берлин союзники входить НЕ НАМЕРЕНЫ.

Американскому солдату нужно домой, а дальше пусть ЕВРОПЕЙЦЫ РАЗБИРАЮТСЯ САМИ. У Америки свои интересы, у Европы-свои. Берлин оставляли Советской армии.
Рузвельт умирал. Сознание его становилось все более сумеречным. Сталин, наверняка, не поверил своим глазам, получив сообщение. Союзники оказались идиотами, ведь кто войдет в Берлин, тот и победитель. Он улыбнулся в усы и надиктовал  ответ, что решение президентом принято совершенно "правэльное", и «Берлин патэрял свое стратегическое значение». И тут же устроил «забег» между своими маршалами, кто из них первым возьмет Берлин и закрепит в глазах всего мира и для Истории символ победы Сталина над Гитлером.

Советская армия была рядом с Берлином, а союзники – в 200 километрах от него.
Обо всем окольными путями узнал Черчилль и тоже, как и Сталин, не поверил своим глазам. Он написал Рузвельту, что если союзники не войдут в Берлин вместе с русскими, это станет огромной исторической ошибкой, зачеркнет все великие усилия и жертвы союзников в борьбе с нацизмом и закрепит Сталина как единственного победителя. Рузвельт и Эйзенхауэр, который поддержал президента, не сдавались. Рузвельт ответил вежливо, но непреклонно. Решено. Берлин возьмёт советская армия. End of story.
Черчиллю ничего не оставалось, как принять это решение: еще хуже было обнаружить раздор в рядах союзников.

Уинстона не слышали.
И тут Сталина подвели его паранойя и цинизм.

3 апреля он отправил любящему его Рузвельту весьма оскорбительное послание. Будущий Генералиссимус обвинял Президента в тайном сговоре с гитлеровцами о сепаратной капитуляции за его спиной, в Берне. Переговоры такие действительно имели место, но американцы настаивали в их ходе на безоговорочной капитуляции Германии, и повторяли это с регулярностью автоматов. Из переговоров поэтому ничего не вышло, они окончились ничем. Это было чистой правдой. Но Сталин, естественно, не верил, ему мерещились «американо-гитлеровские войска». Он писал, что союзники вооружают гитлеровцев против Москвы и предъявлял Рузвельту другие тяжелейшие обвинения. Президент был оскорблен, он старомодно считал порядочность необходимым качеством даже для политика, а Сталин приписал ему собственный цинизм и проецировал свою паранойю.
Этого Рузвельт вынести не мог. Он ответил, что ничего подобного на швейцарских переговорах не обсуждалось, что Америка верна союзническому долгу, что он не может поверить, что…
В общем, идеалисту-аристократу трудно понять параноика, привыкшего к массовым расправам за одно лишь подозрение, и даже без него.

К тому времени Сталин уже учредил марионеточное правительство в захваченной Польше, из-за которой Запад и начал войну с Гитлером. в 1939 году.
Сталин уже захватил Румынию, с ее нефтяной добычей и учредил там правительство при деятельном участии "демократического" НКВД. Оперативные планы сражений с гитлеровцами и продвижения СССР на Запад поступать перестали. 11 апреля взбешенный Рузвельт пишет Черчиллю: «Теперь я вижу, что Советы действительно становятся проблемой…»
Поздно...
12 апреля Рузвельт в Уорм Спринг, проснувшись, жалуется на головную боль и что у него не поворачивается шея, но он все -таки позирует для портрета художнице Полли Делано. На ее вопрос, нравится ли ему Сталин, Рузвельт отвечает: «Да, но, сдается, он все-таки отравил свою жену.»
1:15 Рузвельт теряет сознание.
3:55 Президент мертв.
Трумэн, которого ввели в курс дел, поражен враждебным тоном сообщений Сталина. Он говорит, что соглашения с Хозяином СССР — это «улица с односторонним движением». 22 апреля он встречается в США с Молотовым. Молотов уверен в себе. Советская армия уже в пригородах Берлина. Президент США настаивает, что в странах зоны советской оккупации должны быть позволены свободные выборы. Он настаивает, что Правительство Польши в Изгнании должно участвовать в польских выборах на равных и без "наблюдателей" из НКВД. Молотов говорит, что это невозможно – все эти так называемые демократические правительства – фашисты и нападают на советских солдат. Трумен отвечает, что советская пропаганда его не интересует, что те, кто не хочет советской власти в своих странах, не могут называться фашистами.
Трумен повысил голос.

«Со мной никогда в жизни так не разговаривали» - обиженно поджимает губы Молотов.
«Выполняйте договоры, и с вами не будут так разговаривать», - отвечает новый Президент США.
Трумэн звонит Черчиллю. Разговор был долгим.
Через три дня армии союзников выступают на Берлин, понимая огромное историческое, политическое и символическое значение своего присутствия в поверженной столице Рейха.
Черчилля услышали.
Трумэн спас ситуацию.
 (по материалам книги Jonathan Fenby, Alliance. The Inside Story of How Roosevelt, Stalin & Churchill Won One War and Began Another)