Это один из лучших показателей в Европе, где средний возраст съезда из родительского дома колеблется около 26 лет. Немецкая модель взросления выглядит почти инженерной: после школы — университет или Ausbildung, затем WG с тремя философами, одним диджеем и человеком, который всегда «только на месяц».

Государство помогает BAföG, родители помогают морально и юридически, а общество помогает вопросом: «Ну что, ты уже съехал или всё ещё у мамы ешь нормальную еду?»
При этом Германия выглядит почти радикально самостоятельной только до тех пор, пока не сравнишь её с остальной Европой — этим великим музеем национальных подходов к взрослению.
Например, в Скандинавии молодёжь съезжает так рано, будто государство выдаёт каждому подростку стартовый набор: ключи от студии, психотерапевта и велосипед. В Швеции или Дании двадцатилетний человек, живущий с родителями, уже воспринимается как социальный эксперимент или автор подкаста о «поиске себя». Там самостоятельность встроена в культурный код: если ты не платишь аренду и не сортируешь пластик в отдельной квартире, то как вообще поймёшь, кто ты?
Южная Европа, напротив, подошла к вопросу философски. В Италии, Испании или Греции жить с родителями до тридцати — не проблема, а семейная инвестиционная стратегия. Там мама не спрашивает: «Когда ты съедешь?» Она спрашивает: «Зачем?» Итальянский двадцативосьмилетний мужчина может жить с родителями, обсуждать ипотеку, кризис демократии и рецепт рагу одновременно — и никто не видит противоречия. Более того, съехать от семьи ради одиночества в студии за 1200 евро считается не взрослением, а эмоциональным срывом.
Франция занимает промежуточную позицию, как и положено стране, которая умеет превращать любую бытовую ситуацию в интеллектуальную. Француз может жить отдельно уже в 22, но его квартира будет размером с микроволновку, а аренда — как наказание за историческое высокомерие. Парижская самостоятельность вообще строится на идее, что личная свобода важнее физического пространства. Поэтому французский студент способен три года жить в комнате, где кровать одновременно является кухней и мировоззрением.
Нидерланды долгое время были образцом раннего съезда, пока рынок жилья не решил провести над молодёжью социальный перформанс. Теперь голландский студент может быть полностью независимым экономически, эмоционально и политически — но всё равно жить у родителей, потому что комната в Амстердаме стоит как небольшая яхта.
Восточная Европа добавляет в картину особый жанр — «взрослый ребёнок с двумя дипломами». Здесь идея самостоятельности давно столкнулась с ценами на недвижимость и проиграла с разгромным счётом. Молодой специалист может иметь работу, тревожность, налоговую декларацию и седину — но продолжать жить в своей детской комнате под плакатом футбольного клуба 2012 года. Родители делают вид, что их это устраивает, дети делают вид, что это временно, а все вместе ждут либо повышения зарплат, либо чуда.
На этом фоне Германия выглядит как страна прагматичного компромисса. Немцы не выталкивают детей из дома катапультой в 18 лет, как северяне, но и не превращают совместное проживание в многопоколенческий сериал, как юг Европы. Немецкая система словно говорит: «Ты можешь жить отдельно. Вот тебе BAföG, WG и расписание переработки мусора. Дальше разбирайся сам».
И в этом есть что-то глубоко европейское. Потому что Европа — это континент, где даже процесс съезда от родителей превратился в отражение национального характера. Одни страны считают взрослость финансовой независимостью, другие — эмоциональной связью с семьёй, третьи вообще больше не уверены, что при нынешних ценах на жильё взрослость экономически целесообразна.
В конечном итоге европейская молодёжь объединена одним общим принципом: где бы ты ни жил — у родителей, в WG, в студии размером с лифт или в квартире с пятью соседями, — ты всё равно будешь объяснять старшему поколению, что «сейчас просто другое время».