«Насколько мне не изменяет память, я родился в Москве ровно в двенадцать часов дня.Именно в полдень по радио начали передавать правительственное сообщение о заключении мира в войне с Финляндией. Это известие вызвало, естественно, огромную радость в родовой палате. Акушерки и врачи возликовали, и некоторые даже бросились танцевать. Роженицы, у которых мужья были в армии, позабыв про боль, смеялись и аплодировали. И тут появился я. И отчаянно стал кричать... Не скажу, что помню эту сцену в деталях, но то странное чувство, когда ты орешь, а вокруг все смеются, вошло в подсознание и, думаю, в какой-то мере определило мою судьбу..." Григорий Израилевич Офштейн , которого мы знаем под псевдонимом Горин, родился 12 марта 1940го года.

Философский юмор   Григория Горина никогда не был громким. Это был тихий, умный , полный иронии и самоиронии смех человека, который понимает несовершенство мира, но всё равно любит его.
«— Когда уже нет слез — пора смеяться, а что нам остается еще делать?»
Возможно, поэтому произведения Горина так долго живут. Они напоминают нам  , что свобода начинается с умения мыслить самостоятельно.
Если делиться всеми любимыми цитатами , то дня не хватит. Поэтому выбрала свои самые-самые любимые.
— Говорят, юмор жизнь продлевает…
— Это тем, кто смеется, жизнь продлевает, а тем, кто острит, — укорачивает.
Всякий знает, как трудно взбираться наверх, но обратный путь всегда тяжелей.
Он нанял актеров, чтобы те несли людям его мысли: власти оказались хитрей — они наняли зрителей!
Мы проводим всю жизнь в борьбе… Боремся с врагами, боремся со стихией, — надо хоть с собой жить в мире…
Бывает время, когда и диагноз — это донос.
Мы были искренни в своих заблуждениях!
— У вас бывает мигрень?
—Слава богу, нет.
—Заведите! Всякий современный человек должен иметь мигрень… Прекрасная тема для беседы!
— Ваше благородие, кому-то надо быть евреем. Уж лучше я, чем вы...
—Молитесь так, как будто всё зависит от Бога.
Я поступлю с вами проще: сдам в участок. Вас станут судить за кражу серебряных ложек и неоплаченные счета в трактире! А потом публично выпорют, как бродяг, и отправят в Сибирь убирать снег! – Весь? – ужаснулся Маргадон. – Весь! – ответил Калиостро. – Он повернулся к слугам спиной, давая понять, что разговор окончен.
Если доктор сыт, так и больному легче…
Старый барин повелел всем мужикам латынь изучить и на ей с им изъясняться. Я, говорит, не желаю ваше невежество слушать… Я, говорит, желаю думать, что я сейчас в Древнем Риме… Вот так! Большой просветитель был! Порол нещадно!
Это невозможно! – сказала хозяйка. – Граф в настоящий момент отсутствует. – Велено живого или мертвого! – сухо объявил офицер. – Но его и вправду нет! – сказала хозяйка. – Он… как бы это выразиться… Дематериализовался… – Ах, каналья! – выругался офицер и решительно направился вверх по лестнице. – Вы не смеете! – Хозяйка встала у него на пути. – Он в грядущем! – Достанем из грядущего! – твердо ответил офицер. – Не впервой.
Неужели обязательно нужно убить человека, чтобы понять, что он живой?
Сначала намечались торжества, потом аресты; потом решили совместить.
Вы утверждаете, что человек может поднять себя за волосы?
— Обязательно! Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать.
Это не мои приключения, это не моя жизнь! Она приглажена, причесана, напудрена и кастрирована!