В среду высокопоставленные чиновники администрации Трампа впервые дали публичные показания с момента начала войны с Ираном, произошедшего три недели назад.

Должностные лица, в числе которых — Директор национальной разведки Тулси Габбард, директор ЦРУ Джон Рэтклифф и директор ФБР Каш Патель, выступили перед Комитетом Сената по разведке. В ходе слушаний их подвергли жесткому допросу касательно зачастую запутанных и противоречивых утверждений администрации о войне с Ираном, а также касательно разведывательных данных, лежащих в их основе.

Эти показания были даны на следующий день после того, как директор Национального центра по борьбе с терроризмом Джо Кент стал самым высокопоставленным чиновником администрации Трампа, подавшим в отставку на фоне этой войны. Уходя со своего поста, Кент дал понять, что, по его мнению, администрация лгала, утверждая, будто Иран представляет собой непосредственную угрозу.

Вот что следует знать по итогам состоявшихся в среду слушаний:

Главный вопрос, стоявший на повестке дня перед началом слушаний, заключался в том, что именно скажут эти чиновники по поводу многочисленных   утверждений администрации Трампа касательно войны с Ираном. Ведь именно эти должностные лица имеют доступ к разведывательным данным, и давали они свои показания под присягой — под угрозой уголовной ответственности за лжесвидетельство.

В среду они неоднократно либо прямо противоречили заявлениям Трампа и администрации, либо не могли найти им подтверждения.

Что касается ядерной программы Ирана, Трамп заявлял, что после нанесенных им в июне ударов по объектам этой программы Иран «попытался восстановить свою ядерную программу»; кроме того, выступая в прошлом месяце с ежегодным посланием «О положении страны», президент сказал, что иранцы «начинают всё заново».

Советник Белого дома Стив Уиткофф пошел еще дальше, заявив, что Иран находится «вероятно, всего в одной неделе от получения материалов оружейного качества, необходимых для создания бомбы». Кроме того, Белый дом неоднократно ссылался на «непосредственную ядерную угрозу», исходящую от Ирана.

Однако в своем заранее подготовленном вступительном слове Гэббард изложила совершенно иную версию событий.

«В результате операции "Полуночный молот" (проведенной в июне) иранская программа по обогащению урана была полностью уничтожена, — заявила она. — С тех пор не предпринималось никаких попыток восстановить их потенциал в области обогащения».

Примечательно, что Гэббард не стала зачитывать эту часть своего вступительного слова. Когда ее спросили о причинах, она ответила, что «регламент выступления уже был превышен».


На вопрос сенатора-демократа от штата Джорджия Джона Оссоффа о том, остается ли такой оценка разведывательного сообщества, она ответила: «Да».

Кроме того, в своем обращении «О положении страны» Трамп утверждал, что Иран создает межконтинентальные баллистические ракеты (МБР), которые «вскоре смогут достичь территории Соединенных Штатов Америки».

Однако американская разведка утверждает иное. В своем подготовленном заявлении Гэббард подтвердила ранее сделанную оценку: Иран «может использовать» имеющиеся технологии «для начала разработки боеспособной МБР до 2035 года — при условии, что Тегеран решит добиваться обретения такого потенциала». Гэббард отметила, что эта оценка будет скорректирована с учетом текущей военной обстановки.

Когда председатель Комитета Сената по разведке Том Коттон (республиканец от штата Арканзас) сослался на оценки других аналитиков, согласно которым Иран мог бы создать МБР, способную «угрожать Соединенным Штатам, всего за шесть месяцев», Рэтклифф отказался называть какие-либо конкретные сроки.

Вместо этого Рэтклифф заявил, что обеспокоенность Коттона вполне обоснована и что «если не чинить им препятствий... они получат возможность наносить ракетные удары по континентальной части США».

Однако он не стал подтверждать ни шестимесячный срок, ни утверждение Трампа о том, что это может произойти «вскоре».

И наконец, Гэббард также отказалась поддержать сделанное Трампом на этой неделе заявление о том, что ни один эксперт не предсказывал ответных действий со стороны Ирана — а именно ударов по соседним государствам Персидского залива — в случае нападения на него самого. На самом деле Иран публично заявлял о такой вероятности, и это ни для кого не было секретом.

Когда сенатор-демократ от штата Орегон Рон Уайден задал вопрос касательно этого утверждения Трампа, Гэббард уклонилась от прямого ответа. Под давлением заместителя председателя от Демократической партии Марка Уорнера (штат Вирджиния) Гэббард заявила, что ей «не было известно об этих высказываниях», и отказалась сообщить, докладывала ли она Трампу о такой вероятности, сославшись на «внутренние обсуждения».

Пожалуй, центральный вопрос носит более субъективный характер: представлял ли Иран «неминуемую» угрозу, которая оправдывала бы начало войны.

Администрация Трампа приводила ряд различных доводов в обоснование этого тезиса, многие из которых не выдержали тщательной проверки.

В своем заявлении об отставке Кент указал, что Иран не представлял столь неминуемой угрозы. Вслед за этим Гэббард — которая до прихода в администрацию решительно выступала против войны с Ираном — выступила с тщательно выверенным заявлением, в котором воздержалась от собственной оценки этого утверждения. Вместо этого она представила данный вопрос как прерогативу Трампа: именно ему, по ее словам, надлежало решать, является ли угроза «неминуемой».

Однако сам по себе этот факт был примечателен: собственный Директор национальной разведки Трампа отказалась квалифицировать угрозу как «неминуемую» — ни с собственной точки зрения, ни с позиции разведывательного сообщества.

Слушания, состоявшиеся в среду, не дали веских доказательств того, что разведданные указывали на наличие неминуемой угрозы.

Свидетельские показания касательно ядерных намерений Ирана и его программы создания межконтинентальных баллистических ракет не давали оснований считать эти факторы неминуемыми угрозами.

На вопрос Оссоффа о том, указывали ли разведданные на наличие «неминуемой ядерной угрозы», Гэббард ответила: «Единственный человек, который может определить, что является угрозой, а что нет, — это президент».

«В обязанности разведывательного сообщества не входит определение того, что является, а что не является неминуемой угрозой», — настаивала Гэббард.

Оссофф отверг позицию Гэббард, заявив, что вынесение подобных независимых оценок как раз и входит в прямые обязанности разведывательного сообщества.

В своих комментариях Рэтклифф затронул тему поддерживаемых Ираном нападений на американцев в регионе и заявил, что подобные действия уже долгое время представляют собой «непосредственную» угрозу.

«Я считаю, что Иран на протяжении длительного периода времени представлял собой постоянную угрозу для Соединенных Штатов, и в данный момент он представляет угрозу непосредственную», — сказал Рэтклифф.

Рэтклиффа также спросили, расходится ли его мнение с позицией Кента относительно возможностей Ирана; на это он ответил: «Расходится».

Однако в ходе этого диалога основное внимание уделялось не нападениям Ирана непосредственно на территорию США, а скорее атакам на американцев на Ближнем Востоке — в том числе совершаемым через подконтрольные Ирану марионеточные группировки.

При этом ни один из свидетелей, выступавших на слушаниях, не охарактеризовал Иран как «неминуемую» угрозу для Соединенных Штатов — по крайней мере, используя именно эту формулировку.

Хотя отставка Кента стала одной из главных новостей вторника, демократы, входящие в состав комитета, предпочли не делать чрезмерного акцента на его показаниях.

В самом начале слушаний сенатор Уорнер упомянул утверждение Кента об отсутствии «неминуемой» угрозы. Позднее сенатор-республиканец от штата Техас Джон Корнин поинтересовался у Рэтклиффа, согласен ли тот с позицией Кента.

Тем не менее, в ходе слушаний не стали углубляться в детали утверждений Кента — в частности, не обсуждалась его встреча, состоявшаяся незадолго до отставки, с Гэббард и вице-президентом Джей Ди Вэнсом; оба они также ранее воздерживались от открытой поддержки военных действий против Ирана.

Так почему же фигуре Кента уделили столь мало внимания?

Отчасти это может объясняться тем, что демократы опасались слишком тесно ассоциировать себя с ним. Кент имеет историю связей с правыми экстремистами, а в его заявлении об отставке содержалось обвинение в адрес Израиля: по мнению автора, именно Израиль стоял не только за войной с Ираном, но и за войной в Ираке, а также за гражданской войной в Сирии.

Союзники Трампа, в свою очередь, раскритиковали представителей левого политического лагеря за то, что те слишком активно опирались на показания Кента.

Судя по всему, в среду демократы пришли к выводу, что смогут раскрыть суть обстоятельств, приведших к отставке Кента, не прибегая при этом к прямому цитированию или упоминанию его личности.

Хотя эта тема и не столь актуальна, как вопрос о войне с Ираном, присутствие Гэббард при обыске, проведенном ФБР в избирательной комиссии округа Фултон (штат Джорджия) два месяца назад, вызвало немало вопросов и недоумения. И, учитывая опасения относительно действий администрации Трампа в контексте промежуточных выборов 2026 года, весьма вероятно, что мы еще услышим об этом. Администрация приложила огромные усилия, пытаясь объяснить, почему Гэббард — чья сфера ответственности, как правило, ограничивается вопросами внешних угроз, — присутствовала при проведении обыска. Сам обыск также вызвал немало споров, учитывая, что в аффидевите, на основании которого был выдан ордер на его проведение, фигурировал ряд сомнительных и уже опровергнутых утверждений касательно выборов 2020 года.

Изначально Гэббард заявила, что её направил Трамп. Однако затем Белый дом дистанцировался от этой версии: Трамп заявил, что Гэббард отправила генеральный прокурор Пэм Бонди («она поехала по настоянию Пэм») и что он даже не знал, зачем Гэббард там находилась. Впоследствии Гэббард стала утверждать, что её направили и Трамп, и Бонди, однако Бонди отказалась подтвердить это.

Даже после состоявшихся в среду слушаний ситуация оставалась совершенно туманной.

Гэббард вновь подтвердила, что присутствовала при обыске в округе Фултон «по просьбе президента».

Гэббард отказалась уточнить, каким именно образом Трамп передал ей эту просьбу, но сообщила, что он попросил её «помочь проконтролировать» ход обыска.

Однако, когда Уорнер стал настойчиво выяснять, почему Трамп вообще должен был быть вовлечен в обыск, проводимый ФБР, или хотя бы знать о нём, Гэббард допустила, что Трамп, возможно, не был осведомлен о деталях этого обыска.