„Я мог бы стать президентом, но истина состоит в том, что человек из спецслужб не сможет руководить страной, не развалив её и не устроив террор для своих сограждан, и я это понимаю.“ (Джон Эдвард Гувер, первый директор ФБР)
 О чем думал Гувер, произнося эти слова? О сознании, которое, подчиняясь законам профессии, смотрит на все сквозь „прицел“ недоверия и подозрительности? О том, что поставленное у власти такое сознание, обреченное профессией к ненормальности, способно наполнить жизнь миллионов людей недоверием, подозрительностью и страхом?
Кто знает, быть может Гувер вспоминал эпоху маккартизма, когда его ведомство следило за гражданами США, подслушивало их разговоры... Дыхание тоталитаризма, благодаря Маккарти, его сторонникам и ФБР Гувера, лишь коснулось Америки, а люди уже доносили друг на друга, старались держаться подальше от тех, кто носил клеймо неблагонадежности, от тех, кто лишался работы, изгонялся из профессии...
История смеется над нами, над нашей самоуверенностью... Смех этот часто саркастический, порой сардонический...
Джозеф Маккарти считал, что борется с коммунистической опасностью в США, но забыл (а быть может и не знал!), что „ад вымощен добрыми намерениями“. Что реальность создают не столько цели (возможно избыточно прекрасные), сколько методы их достижений. Они то, эти методы и определяют дух, который царит повсюду, они и сообщают нам о подлинных ценностях.
Понимаю тех, кто прочитав слова Гувера, вспомнят о плюгавом, ставшим массовым убийцей, кэгэбисте. Но тут поневоле я должен стать „адвокатом“ Дьявола. „Разделяй и властвуй“ – главный принцип в истории деспотий России. А значит безумие подозрительности есть норма для тамошнего сознания. Вышедший в фюреры кэгэбист отнюдь не случайность. Он дозирет „норму“ и правит страхом, ложью, кровью...
Хочется сказать: да минует нас чаша сия! Но посмотрите (или вспомните) блистательную киноленту Ирвина Уинклера (фото режиссера внизу) „Виновен по подозрению“, и Вы почувствуете, как хрупка демократия, как неожиданно быстро становятся призрачными провозглашаемые ею ценности и как быстро становится беспомощным, вчера еще уверенный, что защищен законами, человек...
Демократия всегда под „прицелом“. Ее может сохранить лишь недремлющий дух.