В 1988 году на Первой программе Центрального телевидения прошел двухсерийный фильм Владимира Бортко «Собачье сердце» по одноименной повести Михаила Булгакова. В стране гремела перестройка, запрещенная до этого повесть Булгакова только-только была опубликована в одном из толстых журналов, а вскоре Бортко уже представил свою экранизацию. Фильм обрел невероятную популярность, а имя Бортко — эпитет «легендарный». Когда режиссер открыто встал на позиции сначала коммунизма, потом — сталинизма, а теперь и вовсе собрался «обелять» Сталина в своем сериале, самым частым восклицанием стало: «И это режиссер, который снял "Собачье сердце"?!»
Большинство зрителей ⁠до этого или не читали повести ⁠Булгакова, или читали, но поняли ее так ⁠же, ⁠как понял Бортко, — как веселый антикоммунистический фельетон. Но у Булгакова ⁠все гораздо сложнее и драматичнее.

В фильме профессор — интеллигент-аристократ, ⁠одержимый наукой, которая, вроде, послужит ⁠благому делу. Булгаков, если читать его внимательно, рисует портрет Преображенского совсем другими красками. В его повести это жесткий циничный ученый, да еще и промышляющий сомнительными опытами над сексуально ущербными людьми. По сути он — Франкенштейн, создавший монстра и не испытавший от этого ни малейших мук совести, а отрекшийся от него, как только тот стал источником неприятностей.

«…не читайте до обеда советских газет!» — «Гм… Да ведь других нет?» — «Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел тридцать наблюдений у себя в клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствовали себя превосходно».
Похоже, профессор и до революции не читал никаких газет, умудрившись пропустить все, что творилось в обществе. В каком-то смысле Булгаков недвусмысленно упрекает интеллигенцию в том, что есть и ее вина в случившейся в 1917 году трагедии. «Я политикой не интересуюсь», — как знакомо.

Не зря Бортко убрал из фильма многочисленные закадровые монологи Шарика — без них превращенный в человека пес не вызывает сочувствия, как и потом — Шариков. И не зря его Шариков показан отвратительным хамом-люмпеном, к которому, кроме гадливости, ничего не чувствуешь. Насколько же по-другому выглядит Шарик-Шариков в повести — это несчастное существо, ставшее детищем Франкенштейна и преданное своим создателем! И когда Шариков смущенно напоминает профессору, что вообще-то он не давал разрешения на операцию, Преображенский мгновенно ставит его на место: «Вы изволите быть недовольным, что вас превратили в человека? Вы, может быть, предпочитаете снова бегать по помойкам?», — дав понять, что его подопечный не вправе решать, как, кем и где ему жить. За него решает хозяин.

Собственно, Преображенский действует теми же методами, что и не любимые им большевики, — просто окрас другой.Многие уверены, что Бортко многое перенял из более ранней экранизации «Собачьего сердца» — вышедшего в 1976 году фильма итальянского режиссера Альберто Латтуады «Почему лает господин Бобиков?» Тем не менее никаких оснований для подобной уверенности нет — это совершенно разные работы и по замыслу, и по художественному воплощению.

Профессор Преображенский в исполнении Макса фон Сюдова — ровно булгаковский: жесткий, надменный, высокомерный, предельно циничный. Бобик (Коко Понцони), тоже наглый и хамоватый, у Латтуады постепенно превращается в несчастного человека, и все симпатии зрителя смещены в его сторону. Попав под влияние Швондера и Ко, не разбираясь в человечьей жизни, он легко впитывает все пороки, но шаг за шагом все больше и больше понимает, на какую драму его обрек профессор. Он инфантильный и беззащитный, у него немного детское лицо, и зритель вместе с ним готов проклясть профессора за его бесчеловечность. Потом была чудовищная экранизация «Идиота». Можно видеть и ценить разное в литературном произведении, особенно у такого сложнейшего писателя, как Достоевский, но не увидеть вообще ничего, кроме сюжета, — это значит просто ничего в произведении не понять.

А если называть вещи своими именами, то это банальная псевдоинтеллигентская пошлость. Пошлость — это всегда про «псевдо-». Когда за словами о высоких идеалах прячется полное их непонимание. «Мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает "Мадонну" Рафаэля» — это ведь тоже о пошлости. Бортко — Сарик Андреасян, только другой модели: Сарик вроде как для плебса, а Бортко — «для тех, кто понимает». Не понял Бортко и «Мастера и Маргариту», решив после успеха «Собачьего сердца», что Булгаков — его писатель-талисман. И точно так же, как в случае с «Идиотом», гордился своим «уважением» к тесту. Любопытно, что Бортко принципиально отказался смотреть экранизацию Михаила Локшина, лучшее, думается, на сегодняшний день переложение для экрана Булгакова — несмотря на кучу «отсебятины», там есть Булгаков. У Бортко — сюжет, и только. Потом были тошнотворно патриотические «Тарас Бульба» и «Петр Первый. Завещание». Теперь вот грядет «Сталин».На роль маленького некрасивого Сталина режиссер взял высокого красивого Игоря Миркурбанова. Уже одного этого было бы достаточно, чтобы понять главную мысль фильма: да, отец народов был низкоросл, рябоват, некрасив, но какое значение имеет внешность, когда душа — красива и высока? Бортко говорит: «Нужно показать Сталина объективно», но тут же уточняет: «без той грязи, которую на него выливают». Он подчеркивает: «Я не собираюсь его оправдывать, но нужно понимать эпоху», добавляя, что это «человек, при котором страна стала великой и победила в войне».
В «Собачьем сердце» Владимир Бортко некогда вывел образ милого интеллигентного профессора Преображенского, который на свою голову создал кадавра Шарикова. Теперь Бортко сам создает монстра — Сталина. Не понимая, что этот монстр рано или поздно направит свои клыки на него. Современные неосталинисты почему-то всегда представляют себя репрессирующими, а не репрессируемыми, не потрудившись вспомнить, как «отец народов» уничтожал вчерашних единомышленников и друзей...