А белые получают больше!
Снимали в далёкой провинции кино про Гражданскую войну. Кипягин был в массовке на стороне красных. И вот подходит к нему красногвардеец в будёновке и, не разжимая зубов, шепчет: — А белые получают больше.
Кипягин сбегал через линию фронта, нашёл там знакомого парня и выяснил: правда. Красным платили по три рубля за съёмочный день, а белым — по три пятьдесят.
Эта информация мгновенно распространилась по всей Красной армии, которая отказалась атаковать позиции белых до тех пор, пока зарплаты не выровняют.
Второй помощник режиссёра пытался объяснить, что найти добровольцев в Белую армию было значительно труднее, чем в Красную. Поэтому, мол, ставки и разные.
После этих слов все красногвардейцы выразили желание вступить в Белую армию.
Режиссёр, схватившись за голову, принял соломоново решение: уравнять ставки путём снижения заработка у белых.
Белые тут же отказались воевать, воткнули штыки в землю и пошли в гостиницу пить заранее поставленную бражку.
Красные поняли, что съёмочный день сорван, денег никто не получит, и тоже покинули съёмочную площадку, направившись в ту же гостиницу.
Тем временем отчаявшийся режиссёр дозвонился до Москвы. И там, в порядке исключения, разрешили платить красным на рубль больше. Только не забывая вычитать подоходный налог.
Режиссер призвал обе стороны конфликта к продолжению военных действий. Массовка вернулась — уже слегка подшофе — на съёмочную площадку, где сразу всё пошло не по сценарию. Обиженные режиссёром белые решили не сдаваться. Перешли в контратаку и навтыкали красным по полной программе. Кипягину тогда выбили зуб и поставили фингал под глазом.
Сцена в фильм не вошла. Всю массовку разогнали и набрали новую. Из местных — по виду бывших басмачей. Те вместо «Ура» кричали «Аллах акбар» и запросто могли во время атаки подстелить коврики и начать молиться. Причём — и красные, и белые.
Но они платили режиссёру по три рубля, считая, что за то, что тебя покажут на экране, надо платить самому. Поэтому режиссер сделал на пару десятков дублей больше, чем было нужно. При чем камеру не всегда включали.
Впрочем, это была уже совсем другая история. Которую Кипягин так и не рассказал до конца — он уехал в Москву, поступать во ВГИК.
Дмитрий Зотиков
Из книги "Из жизни эмигрантов"