E-mail адрес обязателен
Name is required



 


Время жить и время умирать

Дата: 05/29/2018 13:00
Источник: Новое Время

5 вопросов Аркадию Бабченко

Ваше наибольшее достижение?

То, что мне удавалось спасать людей и на войне, и после нее: журналистика — такая профессия, которая позволяет это делать.

Ваш наибольший провал?

То, что я попал на войну.

Какой совет вы дали бы себе 18‑летнему?

Пацан, не ходи в армию.

Какая из недавно прочитанных книг произвела на вас наибольшее впечатление?

В последнее время читаю научно-популярную литературу — Стивена Хокинга, Ричарда Докинза. Меня их книги действительно впечатляют.

Кому вы никогда не пожмете руки?

Их очень много. В России — все те же пресловутые 80%.

Я не думаю, что российско-белорусские учения Запад-2017 могут привести к попыткам вторжения российской армии в Украину со стороны Беларуси. Хотя бы потому, что такое вторжение автоматически повлекло бы за собой полномасштабную войну. А зачем это сегодня России и Владимиру Путину? Все только успокоилось и предсказуемо. Мотива нет.

Я думаю, что Россия все же вторгнется в Украину, но не сейчас. Вот когда дойдет до реального обнищания российского народа и программ по типу “нефть в обмен на продовольствие”, тогда вой­на точно понадобится, и Украина — очевидная цель.

Для четвертого срока президентства Путина Россия уже готова, и больших побед не надо. Он победит и без подтасовок, его действительно поддерживает большинство населения страны, не 80%, но 50–60% точно. Для него сейчас главное — подавить любые мирные протесты, чтобы они не приняли силового характера. С этим он справляется хорошо. В стране миллион профессиональных военных и больше двух миллионов работников полиции. Этого достаточно, чтобы удержать даже такую страну, как Российская Федерация.

Российско-украинская война закончится только тогда, когда Украина вернет все свои территории. При этом у Украины есть военные и невоенные ресурсы, чтобы вернуть оккупированные районы Донбасса, и Россия даже сама готова отдать их. Однако у Украины нет ресурсов вернуть Крым.

По своей воле Россия не отдаст полуостров никогда. Поэтому важно готовиться к существованию в условиях тлеющей войны или замороженного конфликта, подогревать который постоянно — в интересах России. Важно и другое: не привыкнуть к войне как норме повседневной жизни.

Если война идет больше двух месяцев, ее сложно остановить одномоментно. Я видел начало нескольких войн и очень рад, что грузинскую войну остановили за пять дней. Тогда в Грузии не успели сформироваться кровные отношения вражды, не успела вспыхнуть ненависть. Украине так не повезло, а потому важно понимать, что изменились не только украинские солдаты, воюющие на передовой, но и само общество, и оно продолжает меняться.

Ненависть — великолепное топливо для агрессии и насилия вне зависимости от того, справедливая война или нет. Я где‑то прочитал, что война, как и публичная казнь, снимает запреты, и даже здесь, в тылу, война будет ощущаться большей жесткостью отношений между людьми и повышенной частотой преступлений.

В России война стала нормой за 14 лет правления путинского режима. Теперь никому в голову не придет протестовать против гибели своих сыновей в Украине. Первая и Вторая чеченские войны, гибель подводной лодки Курск еще в начале 2000‑х вызывали жесточайшие антивоенные и антиправительственные настроения.

За четыре месяца до того, как затонула атомная подводная лодка Курск, в Чечне погибла 6‑я рота. Мой отряд тогда стоял под Шатоем, в 14 км по прямой, и мы слышали этот бой. В нем погибли 92 человека. Это был шок для страны. Комитет солдатских матерей приезжал в Чечню, было массовое антивоенное движение. Обещания Владимира Путина прекратить войну подарили ему президентство. Но проходит 14 лет, и все меняется.

Погибшая в Чечне 6‑я рота — это Псковская дивизия. Ровно та же Псковская дивизия в 2014 году входит в Украину. Матери и жены отказываются от своих мужей и детей за 5 млн руб. и ипотеку. Те же самые псковские десантники избивают российского правозащитника Льва Шлосберга за то, что он пишет об этом. Они же хоронят своих товарищей под собачьими номерками, без имен и фамилий и избивают журналистов, которые приезжают документально зафиксировать эти похороны.

Как произошла такая трансформация? Я только догадываюсь. Для психиатрии и антропологии будущего путинская Россия станет занимательным объектом исследования. Точно так же мы сегодня изучаем, почему гитлеровская Германия дошла до идеи сжигать людей в печах и считать это нормальным.

С 1991 по 1993 год у России был шанс стать демократией. Полумиллионные митинги в 1991 году были не за колбасу. Люди выходили за свободой, за европейским курсом развития, против империи, против Советского Союза. И действительно, империя начала рушиться. И именно поэтому тогда случился конституционный кризис, расстрел Белого дома из орудий и Первая чеченская война. Все это — плата за сохранение империи.

Первая чеченская война произвела на общество разлагающее воздействие. Ведь если можно вот таким образом убивать призывников, своих детей, значит, можно все. Если можно бить по городу оружием массового уничтожения, значит, запретов нет.

А затем уже подтянулась массовая культура — все эти сериалы про бандитов, ментов, каких‑то спецназовцев в Чечне и тюрьму. Везде трупы и чернуха — все это сильно сдвинуло норму. В социологии это называется окнами Овертона, когда табуированную тему сначала обсуждают гипотетически, не оправдывая ее. Потом ее начинают обсуждать как нечто привычное, а потом она становится нормой. Так, за десяток лет Россия дошла до нынешнего состояния, когда открытое насилие и гибель близких ни за что — норма.

Протесты российских студентов и школьников в этом году — это совсем не новый процесс, и, к сожалению, он не приведет к крушению режима. Молодые ребята всегда небезразличны. В 1991 году мне было 13 лет, и я выходил на протест, в 1993 году — уже в 15 лет — я снова протестовал. Можно почитать списки погибших у Останкино и под Белым домом в 1993 году. Там несовершеннолетних было около 20%. Дети и школьники шли туда потому, что это интересно и движуха.

В 15 лет я думал, что, протестуя, смогу изменить страну. Сейчас мне 40, и я в эмиграции. Вполне возможно, что эти парни тоже через 20 лет уедут в эмиграцию. Новое поколение выйдет на новые бунты. Но беда в другом — мирными митингами такие режимы не рушатся.

Россия как империя обязательно закончится, но произойдет это скорее по естественным причинам. Процесс распада уже начался в 1917 году, продолжился в 1991‑м и, возможно, закончится через несколько десятков лет. Пока нефть еще важна и стоит $ 50 за баррель, Россия может существовать, пусть и не так комфортно.

Прививки от выдуманного величия не существует, но эта болезнь все же лечится. От величия лечили всех — Германию, Японию, даже Китай. И Россию вылечат, хотя чем дальше, тем более очевидно, что лечение будет болезненным.

О людях, вернувшихся с фронта, есть две теории: что они формируют новую элиту страны и что они становятся беспокойными маргиналами. Я сторонник второй, потому что именно в нее и попал. Обостренное чувство справедливости — один из признаков посттравматического стрессового расстройства. Я, например, органически не могу делать вещей, которые делают 95% людей. Улыбнуться человеку, который тебе неприятен, прогнуться там, где это непринципиально. Ты видишь, что человек тебе неприятен, и сразу говоришь ему: да пошел ты! Но это не самый страшный симптом.

Самый страшный симптом отвоевавшего человека — это разочарование в привычной жизни. Люди приходят с вой­ны и не понимают, что делать дальше. Зарабатывать деньги уже неинтересно. Делать карьеру — неинтересно. На войне человек проживает ситуации, когда в течение одного дня по нескольку раз добывает себе жизнь. После этого повседневная мирная рутина кажется пресной. Поэтому так много воевавших идет в бандиты, формирует рейдерские отряды.

Я еще в 2014 году писал, что подобное будет происходить в Украине, но тогда ура-патриоты активно пытались убеждать меня в обратном. Дескать, война у нас другая, справедливая. Да, она справедливая, но ее последствия везде похожи.

Очень большое упущение, что в Украине до сих пор нет программы государственной реабилитации военных. Хороший пример для подражания — это израильский ЦАХАЛ. Там давно наработаны подобные программы. Отвоевавшему человеку показан тяжелый физический труд. В Украине это вполне можно реализовать за счет фермерства. Важны возможности встреч и путешествия. Очень важны места “для своих”.

В Киеве уже появилось такое место — пиццерия Pizza Veterano, тут могут собираться люди с опытом войны, и здесь они чувствуют себя намного комфортнее, это их общество, их круг. Таких мест должно быть гораздо больше.

Творчество — это то, что помогло мне. Я не спился только потому, что начал писать. Пожалуйста, пусть воевавшие люди пишут книги, картины. Война дает большой творческий всплеск. В США в свое время существовала программа Operation Homecoming, когда 12 писателей с мировым именем, среди которых автор бестселлера Падение черного ястреба Марк Болтон и автор книги Охота за Красным октябрем Том Кленси приезжали в войска и проводили мастер-классы.

После этого парни начинали писать, а министерство обороны США совместно с министерством культуры выпустили книгу воспоминаний солдат Ирака. Два произведения из этой книги сегодня уже признаны шедеврами, а по одному даже начали снимать фильм.

Я встречал цифру, что в Украине около 200 человек с фронта уже покончили жизнь самоубийством. Это серьезная цифра и в будущем большая социальная проблема, ее важно решать уже сейчас.



E-mail адрес обязателен
Name is required
Редакция не несет ответственность за содержание информационных сообщений, полученных из внешних источников. Авторские материалы предлагаются без изменений или добавлений. Мнение редакции может не совпадать с мнением писателя (журналиста)
Для того, чтобы иметь возможность обсуждать публикации и оставлять комментарии Вам необходимо зарегистрироваться!
×

Ответы и обсуждения

Ещё из "Публикации":

 Всё из "Публикации"