Menu
Russian English

О критике русского языка



Подключайтесь к Telegram-каналу NashDom.US



 Дата: 09.11.2019 04:41
Автор: Ян Давидс де Хем. «Натюрморт с книгами», 1628
Источник: Сноб

русский язык лихорадочно пытается наверстать все то, в чем он, по Набокову, отстал от английского: техника, моды, спорт... Как? Самым прямым и, увы, механическим способом: не создавая свое, а заимствуя из того же английского.  За постсоветские десятилетия русский язык больше всего преуспел именно в погоне за языком-лидером, который стремительно ворвался во все предметные сферы: быт, одежда,  нравы, культура,  образование,  экономика,  все научные дисциплины

Об том статья Михаила Эпштейна, обубликованная в журнале СНОБ (см.текст  ниже), об том же рассуждают журналист из Нью-Йорка Игорь Бабошкин  и активистка из Майами, детский психолог Малка Шахар:

Сейчас разыгрывается политическая кампания против Гасана Гусейнова и его совершенно невинных высказываний о "клоачном" состоянии публичной сферы русского языка. "Невинных", потому что они нисколько не покушаются на сам язык и его структуру, а лишь призывают к более грамотной и выразительной реализации его потенциала. В таком жанре выступал и В. Ленин — вспомним его заметку "Об очистке русского языка". "Русский язык мы портим..." Ничего революционного, скорее, охранительное: беречь великое наследие и т.п. Да и Солженицын много писал горького и самокритичного именно о состоянии русского языка советского времени.

Поднявшийся гвалт, помимо отвратительного политического и националистического подтекста, обнаруживает еще и полное непонимание того, что такое филологическая критика языка и для чего она нужна. Подчеркиваю: даже самого языка, а не только отдельных его речевых проявлений. Язык всегда находится в процессе сложения, в нем множество неувязок, пробелов, структурных трений, неточностей, бессмыслиц и т.д. К сожалению, у нас практически нет такой критической дисциплины, объектом которой был бы сам язык. Есть критика отдельных текстов, произведений, литературных направлений, стилей, слов, выражений, способов написания и произношения. Кому-то нравятся слова «озвучить» и «креатив», а кто-то их отвергает. Кто-то находит выразительным молодежный сленг, а кого-то он пугает и возмущает. Но именно способность языка критиковать себя В ЦЕЛОМ позволяет ему выйти на новый уровень развития.

В XVIII – начале XIX века языковая критика была важнейшим жанром общественной дискуссии, в ней участвовали Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков, Шишков, Карамзин, Жуковский, Пушкин. В ней сталкивались архаисты и новаторы, шишковисты и карамзинисты. Рассматривались достоинства и недостатки русского языка в сравнении с западноевропейскими. И именно тогда русский язык развивался наиболее динамично, быстро обогащался лексически, морфологически, синтаксически. Величие русской литературы XIX века покоится на этом наследии самокритики и самосознания русского языка предыдущей эпохи.

Весьма суровая критика русского языка (наряду с широко цитируемыми комплиментами) содержится у В. Набокова: "столь свойственные английскому тонкие недоговоренности, поэзия мысли, мгновенная перекличка между отвлеченнейшими понятиями, роение односложных эпитетов -- все это, а также все относящееся к технике, модам, спорту, естественным наукам и противоестественным страстям -- становится по-русски топорным, многословным и часто отвратительным в смысле стиля и ритма". (Постскриптум к русскому переводу "Лолиты").

 

Русский язык силен там, где нужно выразить стихийность и эмоциональность (как нежную, так и грубую). Отсюда три самые характерные черты: 1. Безличные конструкции, типа "его ударило", "мне думается". 2. Обилие уменьшительных суффиксов, даже двойных и тройных: подруга - подружка - подружечка - подруженька... 3. Мат.

Но эти три  черты традиционные и инерционные.

А если перенестись в наш век, то видно, как русский язык лихорадочно пытается наверстать все то, в чем он, по Набокову, отстал от английского: техника, моды, спорт... Как? Самым прямым и, увы, механическим способом: не создавая свое, а заимствуя из того же английского.  За постсоветские десятилетия русский язык больше всего преуспел именно в погоне за языком-лидером, который стремительно ворвался во все предметные сферы: быт, одежда,  нравы, культура,  образование,  экономика,  все научные дисциплины. Заимствуется не только лексика, но и грамматика, множество суффиксов, напр. "er" для обозначения деятеля: мейкер, байкер, киллер... Или "able":  читабельный, смотрибельный...  Инговые формы, "ing", герундий: шопинг, мониторинг, рекрутинг... Аналитические конструкции: хит-парад, шоп-тур, реалити-шоу, фейс-контроль. Заимствуются даже междометия: вау, бла-бла... А в обратную сторону, из русского, не заимствуется ничего. Последняя искорка - "спутник" (1957), да и та погасла. ("Гласность" и "перестройка" были историзмами: возникнув в России, они только к ней и относятся). Язык живет на сплошном импорте и ничего не экспортирует.

Вот о чем моя основная тревога. Не о клоачности. Разве мало было клоачности в том языке, на котором говорили персонажи Зощенко и их прототипы? В любом языке, во все периоды есть своя клоака и свои кроны, вершины. Но чтобы язык, вошедший в четвертый век светской культуры (первым будем считать 18-ый, петровский), до такой степени не хотел создавать своего, а только захватывал чужое!  Я не против заимствований, если они пробуждают в языке ответную энергию самобытного творчества.  Россия и раньше, при Петре, переживала эпоху безудержных заимствований. Но потом это "чужебесие" нашло достойный ответ во второй половине 18 века, когда в русский язык приходят новые слова, изобретенные Ломоносовым (вещество, равновесие), Карамзиным (трогательный, промышленность), и появляются суффиксы абстрактного мышления, которых раньше не было, типа “ость”, "еств" – "вольнодумство", "влюбленность", “человечность”, “человечество”.

Сейчас мы опять переживаем бурную эпоху заимствований, и вопрос в том, найдет ли язык в себе новую энергию для того, чтобы перейти к следующей фазе, то есть к творчеству на своей собственной корневой основе. Если нет – он обречен. Это не значит, что иностранные слова нужно вытеснять и заменять своими, русскими. Чем больше заимствований, тем лучше, но в ответ язык, если он живой, должен рождать новое на своей корневой основе. И при этом одаривать мир какими-то новыми понятиями и их словесными воплощениями, вносить свою языковую лепту в общечеловеческую цивилизацию. Где этот вклад, в чем он состоит?

Иначе говоря, я не боюсь столь яростно  осуждаемой грязи, мусора — из них часто произрастают словесные перлы. Я боюсь смерти.

Полностью статья опубликована сегодня  в "Новой газете".

Из недавних примеров именно критики ЯЗЫКА приведу статью Бориса Мельца (Алексея Буэнси) "У русского языка нет будущего". Она совсем не академическая, а наивная, искренняя, агрессивно-полемическая, с ней можно поспорить, даже посмеяться над чем-то; но она дает представление о том, какой может быть критика языка, а не просто речевой деятельности на этом языке.

Борис Мельц. У русского языка нет будущего Алексей Буэнси

"Сейчас много говорят о будущем русского языка, предлагают разные реформы, от орфографической до грамматической,  вводят всякие улучшения, придумывают новые слова и т.д. Увы, никто еще не посмел сказать, что король голый. Как его ни наряжай...

 Русский язык - попросту незадавшийся язык. Со своими дремучими корнями он  неспособен освоить современную технику, выражаться кратко и точно. Забавно следить за его потугами, как он наворачивает на себя один суффикс, другой, лезет вон из кожи - а сказать, того что нужно,  не может. Там, где английскому достаточно сказать  "user",  русский беспомощно барахтается. Лучшее, что он может изречь - "пользователь" (12 букв!), но такого и слова-то нет, и звучит оно как будто речь идет о быке-осеменителе. Потому так мало в России людей практичных, способных к делу. Users в России не водятся. Да и слово "использовать" (12 букв!) - такое длинное и тяжелое, что пока его выговоришь, уже не останется времени на использование чего-либо.

  А слово "здравствуйте" (12 букв!), которое по идее должно быть легким, коротким, с него начинается всякая  речь... Ни один из иностранцев не может это вымолвить, да и мы сами скрипим зубами, пока произносим, и выбрасываем труднопроизносимые "д, в, вуй": остается "зрасте" (с бессмысленнo усеченным корнем). Попробуйте выразить по-русски такие элементарные понятия, как "site", "server", "office". Язык онемеет, потому что у него просто нет в запасе таких слов. Вот и приходится заимствовать "сайт", "сервер", "офис". Практически все слова в научном, интеллектуальном, политическом, экономическом, деловом, культурном языке - заимствованные. Посмотрите на газетный текст - там русскими остаются только слова бытового обихода, физических действий, эмоций, а почти все, относящееся к культуре, технике, интеллекту, взято из других языков.

 В романо-германских языках тоже много латинских корней, но они для них родные, а для нас чужие. И торчат эти непроглоченные слова, как кости в горле. "Коммунизм", "социализм", "партия",  "капитализм", "менеджмент", "ваучер", "приватизация"... Слова эти неродные, и мы ими пользуемся, как заклинаниями, не вникая в смысл. Оттого возникают у нас дурацкие идеологии - системы слов, которыми мы не знаем, как пользоваться. Они нас куда-то ведут, что-то приказывают, и мы, как дураки, строим неведомый коммунизм или капитализм, не понимая, что и зачем.

 В английском огромное количество слов, и у каждого слова - огромное количество значений. По всем этим параметрам русский на порядок уступает английскому. Там, где в русском имеется одно слово, в английском - несколько, и поэтому процесс мышления гораздо более точный. Вот хотя бы взять слово "точный": оно у нас одно. А в английском  "exact", "precise", "rigorous", "accurate", "punctual". И у каждого - свой оттенок точности. Мы кое-каких слов поднахватали - "аккуратный", "пунктуальный",  но на них в английском есть свои слова, более точно выражающие, например, понятие аккуратности: thorough, tidy, neat. Если производить взаимный зачет слов между русским и английским, то русский запнется на втором слове. Эта как два решета с разным размером ячеек.  В русском - широкие, и через них тонкие вещи проваливаются, не находят выражения в языке. А английский - мелкое сито, оно все на себе держит, тончайшие оттенки. Вот еще слово "оттенок": по-английски это и shade, и tint,  и hue, и touch.

 Русский язык был хорош для средневекового, феодального общества, когда разговор шел о  каких-то конкретных вещах: о растениях, животных, домашней утвари, семейной жизни, простых ремеслах. Но для выражения идей  русский плохо приспособлен,  тяжело ворочает отвлеченными понятиями. По науке или искусству мне гораздо легче понимать английские тексты,  чем русские. Хотя и приходится смотреть в словарь, но ясно, что хочет сказать автор. А по-русски все слова, вроде, знаешь, но соединяются они с трудом, и в результате смысл по дороге теряешь. Чтобы соединить два слова в русском, какие нужны усилия! Тут и согласование по роду, числу и падежу, и глагольное управление. Весь труд уходит на синтаксис и морфологию, а на семантику уже не остается времени. Русский рад, когда ему удается как-то слова вместе составить по правилам, а что они значат - это уже дело второе.

 Отсюда страшное словоблудие, извержение звуков без смыслу и толку. На английском были бы невозможны такие "ораторы", как Брежнев или Горбачев, которые ухитрялись говорить часами, ничего не сказав. А народ их слушал, потому что вроде речь идет по правилам, слова склоняются, спрягаются, согласуются - уже хорошо. Это, собственно, были не речи, а такие своеобразные песни, где повторялись одни и те же припевы, с маленькими различиями. По-английски нельзя так тянуть, переливать из пустого в порожнее. Каждое слово имеет свой собственный вес, и если нет мыслей, то и говорить нечего. А русский сотрясает воздух перекличками окончаний.  90% того, что пишется по-русски, просто нельзя перевести на английский, это повисает в воздухе, как бессмыслица или повтор.   Английский язык весь направлен на смысл, у него нет лишний жировых отложений, он работает каждым мускулом, каждой буквой. А русский рас-тяг-ива-ет-ся безразмерно, как резина. Все эти суффиксы и падежные окончания по десять раз выражают одно и то же, а для понимания смысла они вовсе не нужны. Зачем эти "а", "я", "ая"  на конце  четырех слов подряд? - "широкА странА моЯ роднАЯ". Может быть, это и хорошо, чтобы протяжно петь, но для скупого, точного выражения смысла такой тянущийся  способ звучания имеет мало проку.

 Я допускаю, что у русского языка есть своя красота, которая выражается в поэзии и в песнях, там, где звучание опережает, а порой и заменяет смысл. Русскому языку выпала удача иметь таких поэтов, как Пушкин, Блок, Пастернак - наверно, и им повезло, что они родились в русском языке (хотя не думаю, что Шекспиру или Байрону меньше повезло оттого, что они родились в английском). Но для ученого, технолога, бизнесмена, организатора, интеллектуала родиться в русском языке - значит повесить на свою мысль тяжелые вериги. То, что просто выразить на английском, выражается по-русски с огромным трудом, коряво и часто невразумительно. Это язык песни, а не мысли. В нем есть какое-то отталкивание от (и даже  враждебность к) мира понятий, идей, технических приборов, орудий, знаков.

 Вот и в предыдущем предложении я допустил неловкий "англицизм", потому что по-русски нельзя к одному и тому же слову подвести два разных предлога, требующие разных падежей, - а в английском нет падежей и, значит, нет проблемы управления ими. Простейшее логическое действие: отнести к одному предмету два разных понятия (отталкивание от/враждебность к) - по-русски не поддается выражению.

Недаром вся компьютерная техника - техника вычисления, информации - говорит по-английски. Да и в философии вряд ли можно достичь каких-то профессиональных результатов, пользуясь языком, неспособным к логическому расчленению понятий.   Русская философия - это прекрасные мечтания и горькие раздумья, охи да  вздохи  - и ничего предметного, точного, ясного. На Западе русской философией считается творчество Достоевского,  а те, кого мы считаем философами, типа Соловьева, Розанова, Шестова, здесь вообще неизвестны  их просто нет в мире профессиональной философии.

 Конечно, в России были великие ученые: Лобачевский, Менделеев, Павлов, Вернадский, Колмогоров... Большой ум сумеет выразить себя на любом языке. Но все-таки результат гораздо скромнее, если приходится плыть против течения, если ум изощряется, чтобы преодолеть сопротивление языка, совладать с его логической неточностью и синтаксической громоздкостью.  Нобелевские премии в 20 в. выдаются преимущественно не только американским ученым, но и английскому языку - за его заслуги перед разумом и наукой.

 Пока в культуре господствовали религия, идеология, литература (песни, лозунги, проповеди,  анекдоты),  русский язык справлялся со своей задачей быть языком великой культуры. Русский язык хорошо умеет возвеличить, подольстить, задеть, обругать, обидеть. У него большое сердце, хотя вряд ли доброе. Но в мире техники, информации, искусственного разума у него нет шансов на выживание.  У русского языка - прекрасное прошлое, грустное настоящее...  Возможно, как мертвый язык, через два или три века он будет вызывать  интерес филологов и историков,  - как язык Достоевского и Толстого, Ленина и Сталина, русской литературы 19 века и русской революции 20 века.

 Я не хочу выразить высокомерного презрения к русскому языку: я сам  в нем нахожусь. У меня нет лучшего способа выражения своих мыслей. Но даже и частичное усвоение английского привело меня к мысли об ограниченности русского языка, его неприспособленности к задачам технического и научного прогресса. Мне кажется, в большой перспективе этот язык вообще не имеет будущего. Уже сейчас, за десять лет свободного развития (без железного занавеса),  он наводнился тысячами, если не десятками тысяч английских слов. По своему количеству и удельному весу  они уже едва ли не превышают исконно русские слова.  Общение компьютерщиков, бизнесменов, ученых-естественников происходит практически на английском, хотя к английским корням и добавляются морфологические признаки русских слов. Можно предвидеть, что за два-три поколения совершится необратимая эволюция, которая приведет к поглощению русского английским. Русский, может быть, сохранится как язык поэзии, бабушкиных сказок и песен, но использовать его в коммуникативных системах 22 или 23 века будет просто нерационально, и постепенно он начнет забываться. Английский станет в России тем, чем он стал в Индии, - причем безо всякой политической колонизации. Техническая, культурная, языковая колонизация действует более эффективно.

 Я сознаю странность и даже щекотливость  своего положения. Жалуюсь на русский язык - и кому? Тому же русскому языку и его носителям. Жалуюсь на своего  начальника тому же начальнику - а кому еще жаловаться? Мне кажется, в такой трагикомической ситуации находятся сегодня многие: они не могут перешагнуть границ своего родного языка, но и не могут не чувствовать, как им тесно внутри этих границ". 

https://www.proza.ru/2008/09/09/56

Подпишитесь на нашу рассылку и Вы будете ежедневно получать последние новости сгруппированные по категориям

Редакция не несет ответственность за содержание информационных сообщений, полученных из внешних источников. Авторские материалы предлагаются без изменений или добавлений. Мнение редакции может не совпадать с мнением писателя (журналиста)
Для того, чтобы иметь возможность обсуждать публикации и оставлять комментарии Вам необходимо зарегистрироваться!

Ответы и обсуждения

Ещё из "Публикации":

Всё из "Публикации"

Подписка на получение новостей по почте

E-mail адрес обязателен
Name is required